29 июня — 14 августа 2022
1 июля — 21 августа, 2021
4 июня — 17 июля 2022
18 апреля — 28 апреля 2022
30 апреля — 07 августа, 2022
25 апреля — 31 июля, 2022
22 марта — 19 июня, 2022
26 февраля — 13 марта, 2022

Не артом единым.

В Московском музее современного искусства перетряхнули фонды.

В Московском музее современного искусства (ММСИ) на Петровке открылась выставка «От штудии к арт-объекту»: к собственному десятилетию музей попытался выстроить свою экспозицию по тематическому принципу. Что это за принцип, так и не поняла АННА Ъ-ТОЛСТОВА.

ММСИ, как известно, детище президента Российской академии художеств Зураба Церетели, и на всем облике музея изначально лежал несмываемый отпечаток творческой личности его создателя, несовместимый с понятием «современное искусство». Лежал буквально: к реконструированному казаковскому особняку купца Губина на Петровке, который мэрия Москвы выделила под ММСИ, со всех сторон, как плесень, приросли скульптуры и рельефы президента РАХ, а основу музея составило церетелиевское собрание первого русского авангарда, не пользующееся особым уважением в музейном мире.

Однако за десять лет ММСИ обзавелся вполне приличной коллекцией второго и третьего авангарда — от Оскара Рабина до Олега Кулика, организовал ряд достойных выставок в филиале в Ермолаевском и на других площадках. Казалось бы, настала пора взяться и за главное здание на Петровке, вытряхнуть из него весь хлам и сделать приличную экспозицию, чтобы наконец заслужить право называться музеем современного искусства. Выставка с премудрым названием «От штудии к арт-объекту» и дизайном архитектурного бюро Бориса Бернаскони, судя по всему, и стала попыткой такой перестройки.

Ответ на вопрос, что такое «штудия», можно найти в первом же зале. «Штудиями» оказались академические этюды обнаженной натуры и картины, где эта натура перерабатывается в разных прометеев, аполлонов и гиацинтов. В основном это работы классиков XIX века, привезенные из петербургского Музея Академии художеств, но попадаются и рисунки наших современников из архива Суриковского института: натурщики, рисованные будущим концептуалистом Эриком Булатовым, висят рядом с натурщиками, рисованными соцреалистом-маньеристом Дмитрием Жилинским. И это, наверное, должно убедить зрителя в том, что современное искусство выросло из незыблемого академического принципа: от штудирования натуры идти к философическим абстракциям. Каковыми, видимо, и являются «арт-объекты», выставленные в остальных залах.

Поначалу все они располагаются как бы по жанровому принципу, хотя неожиданности — в смысле широкой трактовки понятия «жанр» — подстерегают посетителя на каждом шагу. В разделе натюрмортов, например, можно встретить и кинетический объект Вячеслава Колейчука с крутящимся на вертушке стаканом, и пошлейшую инсталляцию Бориса Мессерера «Реквием по Веничке Ерофееву» с торчащими из водочных бутылок церковными свечками. А в разделе автопортретов — фотографию знаменитого перформанса Анатолия Осмоловского, взгромоздившегося на плечо Маяковскому с Триумфальной площади. Потом жанры кончаются, зато начинаются сложные темы: «Классика», «Геометрия формы», «Механизмы движения», «Упражнения языка». Обнаружить здесь какую-нибудь логику и вовсе не представляется возможным. Если «Он» Натальи Турновой, изваянный из шлангов, проводов, лампочек и плееров, орущих что-то из репертуара Rammstein,- это «портрет», то почему же зверские рожи «Семьи» Олега Целкова — это «геометрия формы»? Почему вертящийся стакан Вячеслава Колейчука — «натюрморт», а не «механизмы движения»? И в чем, собственно, заключаются «упражнения языка» в картине-комиксе Константина Звездочетова «Запорожцы пишут письмо»? Это запорожцы упражняются в языке народной дипломатии или Звездочетов — в языке комикса?

Вообще-то словечками «классика» и «геометрия формы» обычно пестрят пресс-релизы салонных галерей. В новой экспозиции ММСИ произведения современных художников и правда щедро разбавлены махровым салоном. Тут и становится ясно, что же такое «арт-объект» в понимании ММСИ. Ведь просто «объект», «инсталляция» или «перформанс» — это вполне законные, имеющие свою историю и свой язык описания формы современного искусства. Другой язык, в котором слово «автопортрет» применительно к акциям Осмоловского не употребляется. Но в ММСИ этим формам, похоже, еще не до конца доверяют и для пущей убедительности добавляют к ним приставку «арт». Хотя выставленная здесь салонная дрянь гораздо больше заслуживает названия «арт-картин» и «арт-статуй». Так вот ММСИ только тогда станет полноценным музеем современного искусства, когда сможет отделить объекты, скульптуру, живопись и инсталляции от всевозможного «арта».

Газета «Коммерсантъ» № 29(4084) от 18.02.2009
Анна Толстова.