29 июня — 14 августа 2022
1 июля — 21 августа, 2021
4 июня — 17 июля 2022
18 апреля — 28 апреля 2022
30 апреля — 07 августа, 2022
25 апреля — 31 июля, 2022
22 марта — 19 июня, 2022
26 февраля — 13 марта, 2022

Цвет, вытекающий из формы.

Журнал «Мир музея», № 7 (275) 2010.
Оксана Воронина (научный сотрудник Московского музея современного искусства).

В Московском музее современного искусства открылась беспрецедентная ретроспектива Александры Экстер (1882-1949). Одна из ярчайших звезд русского авангарда впервые у себя на родине удостоилась масштабной персональной выставки, где демонстрируются произведения из многочисленных частных собраний и почти из всех российских музеев, представляющие различные периоды и грани творчества художницы.

Выставка приурочена к празднованию года Франции в России, поскольку А. Экстер эмигрировала в 1924 году в Париж и остаток жизни провела во Франции.

Для организаторов нынешней экспозиции главной задачей стало с максимально возможной полнотой представить творчество знаменитой амазонки авангарда. Это касается не только различных видов искусства, в которых работала художница, но и разных периодов ее деятельности.

В России долгое время считалось, что произведения, созданные Экстер, как и многими другими авангардистами, на «загнивающем западе», не представляют интереса. В опровержение этого тезиса устроители выставки специально отвели несколько залов поздним работам своей героини. Нужно сказать, она, действительно, не была востребованной в эмиграции; тем не менее, представленные уникальные рукописные книги и станковая живопись показывают всю силу творческой энергии художницы и отсутствие у нее растерянности или отчаяния в этот период.

Александра Экстер известна не только как одно из главных действующих лиц авангарда, участница практически всех значимых модернистских выставок, но и как театральный художник, реформировавший современный театр. К оформленным ею постановкам, вошедшим в историю как русской, так и мировой сцены, относятся прежде всего: «Фамира Кифаред» (по И. Анненскому, 1916), «Саломея» (по О. Уайльду, 1917) и «Ромео и Джульетта» (по У. Шекспиру, 1921), осуществленные в Камерном театре под руководством А. Таирова. Любопытно, что долгое время Экстер знали прежде всего именно в качестве театрального художника, и если ее сценографические работы участвовали во многих больших смотрах достижений театра ХХ века, то ее станковое творчество оставалось намного менее известным широкой публике.

Подзаголовком же нынешней выставки могло бы стать: «Взаимоотношения живописи и театра». Эта чрезвычайно важная для искусства начала ХХ века тема в данном случае наглядно показана на примере Экстер, прошедшей путь от импрессионизма к абстракции в живописи, а затем использовавшей наработки своих формальных исследований — цвета, ритма и движения — на театре, в оформлении костюмов и декораций.

Экспозиция заняла весь второй этаж главного здания музея на Петровке, где характерная для своего времени архитектура старинного особняка с его двумя парадными анфиладами подсказала кажущуюся очень естественной для Экстер организацию пространства выставки. Здесь ненавязчиво совмещены два принципа — тематический и хронологический. Одну анфиладу почти полностью занимают станковые произведения от наиболее ранних до наиболее поздних, и перед зрителем последовательно проходят натюрморты, пейзажи, абстрактные композиции, поздние работы, синтезирующие в себе различные мотивы, а также вклиниваются как напрашивающаяся параллель рукописные книги, оформленные Экстер, и ее театральные фантазии (эскизы к неосуществленным спектаклям, схемы декораций для различных зрелищных заведений, — театра, цирка, оперетты и пр.). Вторая же анфилада полностью посвящена театральной части творчества Экстер, разворачивающейся почти параллельно (в хронологическом смысле) станковой, причем трем главным постановкам в наследии художницы — названным выше спектаклям Камерного театра — отдано три специальных зала.

И если, проходя по одной анфиладе, зритель наблюдает, как мастер последовательно двигался от предметных импрессионистических и сезаннистских произведений к абстрактным, а затем снова к предметным, пусть и с использованием абстрактных мотивов, композициям, выполненным в стилистике ар деко, то в соседней анфиладе он улавливает, как все это преломлялось в сценографических работах, а затем снова возвращалось, обогащенное пространственным опытом, в станковую живопись и графику.

В этой связи стоит отметить, что у Экстер был своеобразный промежуточный жанр — самостоятельные произведения, созданные ею как бы по мотивам собственных театральных работ, которые на первый взгляд могут показаться эскизами к неизвестной постановке (ср. «Композиция» (начало 1920-х) и «Эскиз мужского костюма к «Ромео и Джульетте» (1921) или «Балерина. Эскиз к постановке испанских танцев» (1918-1919)). В свою очередь эскизы костюмов к конкретным спектаклям исполнены Экстер отнюдь не как служебные зарисовки, но как законченные графические произведения—экспромты, где организованы ритм, цвет и движение, являвшиеся, по сути, главными темами творчества художницы.

Работы к трем главным для Экстер постановкам, демонстрируемые здесь достаточно подробно, наглядно показывают, как художница, увлеченная в середине 1910-х — начале 1920-х годов абстракцией, в числе первых создает трехмерную беспредметную сценографию, — декорации, сконструированные из объемных геометрических элементов. Тем самым Экстер осуществляла по-своему мечту многих художников этого времени, занятых вопросами границ искусства и театрализации жизни, — мечту ощутить себя внутри картинного мира или почувствовать себя окруженным картинным пространством. (Ср., например, Кандинский: «...я выучился не глядеть на картину со стороны, а самому вращаться в картине, в ней жить» ).

Костюмы для этих постановок чрезвычайно гармонируют с декорациями и в эскизах набраны из различных цветовых плоскостей, из которых строятся также и лицо, и фигура в целом. Интересно, что при таком предельном обобщении передается не только суть роли — характер и повадки персонажа, выраженные в позе и в заданной схеме движения, — но и социальное положение, и историческая эпоха. Современник Экстер, автор первой монографии о ней Я. Тугендхольд так писал о ее театральных работах: «Костюмы Экстер не “нарисованы” и “сшиты”, но сконструированы из различных поверхностей, как и ее декорации... Она задумывает свои костюмы почти всегда динамически. Отлично изучившая историю одежды и быта, художница знает, что каждая эпоха имела свою манеру ходить, стоять, сидеть, что костюм всегда был аккомпанементом жеста... Костюмы Экстер — это и есть застывшие в линиях и красках человеческие ритмы» .

Таким образом, в эскизах костюмов Экстер происходит «опредмечивание» абстрактных форм благодаря характеру и сущности персонажа. В то же время на сцене герои в таких костюмах могли терять свою индивидуальную значимость и как бы заново развоплощаться, растворяться в среде, выявлять тем самым общий замысел спектакля, основные ритмы действия. Так, например, об оформленной Экстер «Саломее» А. Эфрос писал: «Саломея решалась как капитальная сюита “протекающих” красочных плоскостей. Течение действия выражалось в текучести декорационных элементов... В полумраке сцены текли красочности полотнищ и их формы отражались, совпадая и отталкиваясь, в массивах человеческих фигур, составлявших объемные единства и членения. Опыт был огромной смелости. Так далеко театр еще никогда не забирался. Таиров и Экстер были пионерами» .

В этом проявился декоративный дар Экстер. Вообще декоративность для нее, для которой больше всего в живописи значил цвет, пожалуй, главное, что определяло линию ее творчества.
Экстер тесно общалась со многими авангардистами, в том числе с отцами новых направлений в живописи — К. Малевичем, В. Кандинским, М. Ларионовым, П. Пикассо, А. Озанфаном и др., участвовала вместе с ними в главных событиях художественной жизни, но никогда не теоретезировала и не наделяла искусство религиозно-философским смыслом. Она занималась «чистыми идеями живописи», по словам Тугендхольда, в первую очередь, цветом, и при этом, например, великолепно умела примирять любимую ею декоративность и программно восстававший как новое «серьезное» искусство против этой декоративности кубизм. Артистизм в исполнении цветовой «партии», где цвет мог быть то плотным и корпусным, то смешанным и тающим, как у старых мастеров, действительно, стал главным смыслом ее творчества. Артистизм в свою очередь вносил в ее искусство элемент игры. Может быть, сочетание тонкого чувства цвета и страсти к импровизации и позволило ей, используя свой опыт в станковой живописи, реформировать театр, где художник оказывался отныне едва ли не главным творцом спектакля.

Относительно ее станкового творчества нужно сказать, что ее легкие экспромты всегда имели при этом четко, безошибочно выстроенную композицию. Как можно заметить в самых разных ее работах, в основе этих построений лежал принцип «центрирования». Центр у Экстер почти всегда выделен, он задает тон, определяет всю композицию, неважно, центростремительной или центробежной она воспринимается (ср., например, «Беспредметная композиция» (1917-1918) и «Движение плоскостей» (1917-1918)). Примечательно, что этот же принцип перешел у нее затем и в сценографию. Иногда помимо конструктивной роли, выделенный центр в ее театральных работах обретал еще и смысловую нагрузку. Так, А. Эфрос писал о ее декорациях к «Фамире Кифареду»: «Аполлоническая статика» держала центр торжественной лестницей... «дионисийская динамика» определяла фланги скатами и кубами, взгромоздившимися на ребра" .

От других авангардистов Экстер отличало еще и чувство укорененности в культуре. Она была широко образована, и знания становились одной из тем игры в ее работах. Ее композиции, их цветовой строй, отдельные мотивы могут вызывать в памяти самые разные образы и произведения прошлого. Иногда Экстер создавала непосредственно стилизации, тонко обыгрывавшие первоисточник. На нынешней выставке это особенно наглядно демонстрируют ее рукописные книги. Так, в «Quatrains» О. Хайяма (1936) за основу взята персидская миниатюра, «Мистерия крови» А. Франса (1941) исполнена по мотивам западноевропейских рукописей позднего средневековья, в «Оде к Вакху» Горация (1937) переработаны приемы и стилистика античной живописи.

Укорененность Экстер в культуре проявилась также в использовании любимых ею с детства мотивов украинского народного искусства (родом художница была из Украины). Переработка народных мотивов придала особую окраску декоративности произведений Экстер, когда под декоративностью понималось не только решение формальных задач (другими словами, принцип «искусство для искусства»), но и вплетенность искусства в жизненную среду. Здесь приходят на ум размышления О. Мандельштама об орнаменте, с которым он связывал представление о конструктивном характере художественного образа. Так, он писал: «Поэтическая речь есть ковровая ткань, имеющая множество текстильных основ... Она прочнейший ковер... Орнамент тем и хорош, что сохраняет следы своего происхождения как разыгранный кусок природы. Животный, растительный, степной, скифский, египетский, — какой угодно, национальный или варварский, — он всегда говорящ, видящ, деятелен».

Сочетание рафинированности и мощи творческого темперамента Экстер наделяет ее произведения редкой покоряющей силой. Нынешняя экспозиция позволяет в этом полностью убедиться.
Остается добавить, что дополнительный план на выставке задается цитатами-комментариями современников Экстер критиков А. Эфроса и Я. Тугендхольда. Экспозицию украшает также демонстрируемый в бывшем Бальном зале, самом торжественном зале особняка, фильм Я. Протазанова «Аэлита» (1924), — единственная осуществленная кинокартина, снятая по эскизам Экстер. К восприятию же ее творчества зрителя готовит по-театральному эффектное оформление «преддверия» выставки — прежде всего, пространства парадной лестницы, созданное мэтром Б. Мессерером.

Ретроспективу Экстер можно будет посетить до конца лета. И быть может, лето с его насыщенностью красок — это самое подходящее время для восприятия выставки такого яркого мастера... Ведь сама художница говорила: «Цвет должен вытекать из формы... Самая атмосфера России требует цвета и притом цвета насыщенного, основного, а не тональности, как например, рассеянный свет Франции».